ИСТОРИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ (о В.Высоцком)

Михаил Ринский

ИСТОРИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ
Это стихотворение было написано поздним вечером 25 июля 1980 года. Днём мы узнали о смерти Владимира Высоцкого. Шёл 6-й день Олимпиады-80. В Лужниках, где шли спортивные соревнования, весть передавалась из уст в уста. Если честно, трибуны «Лужников» в тот день не опустели. Я и мои спутники и соседи по трибуне просто не сообразили в первые часы, что местом скорби может и должен был быть театр на Таганке. Мы знали, что жил он тогда где-то на Грузинских улицах, недалеко от места нашей работы, с которой мы в тот день «смотались» на Олимпиаду. Но где конкретно – не знали. Тем более – не знали, там ли он умер. Не знали ещё и причины смерти.
Лишь на обратном пути домой в метро уже вечером я обратил внимание на людей с цветами, выходивших на Курской, и сообразил: да это они же, очевидно, едут на Таганку, к театру Любимова, где Высоцкий был одним из ведущих актёров. Двери вагона уже захлопывались, когда я успел в них проскочить.
У театра была тишина. Народ не теснился, переговаривались тихо, пропускали подходивших к большому портрету в крепе, у которого лежали цветы. Не буду преувеличивать степень почитания мною многогранного таланта Володи Высоцкого в то время, хотя, конечно, знал несколько его основных песен, имел самиздатовскую машинописную подборку, ну не более листов 20-ти. И как артиста знали его хорошо, особенно по фильмам. Наверное, да что там – пожалуй, точно не написал бы я эти строки в тот вечер, точнее – в ночь, а может быть – и совсем не написал, если бы не заехал на Таганку и не проникся скорбью людей, пришедших в тот первый вечер его кончины. Потому что такого рода строки, если они искренни, требуют импульса, экспромта.
О стихах – судите сами, но, читая их, пожалуйста, представляйте себе, как бы их читал или даже пел своим хриплым голосом под гитару, и в темпе и подчёркивая ритм, сам Владимир Высоцкий – именно так представляя себе, в ритме песен Высоцкого, а отнюдь не в траурном ритме, я их мысленно чувствовал, когда писал.
Свои стихи я аккуратно, как мог при моём скверном почерке левши, переписал и утром же, запечатав в конверт, бросил в почтовый ящик, надписав адрес театра на Таганке. 28 июля мне не удалось попасть на Ваганьковское кладбище, да и не решился бы я там читать: не считал бы себя в праве.
Опубликовано стихотворение лишь через несколько лет в периодике и затем – в сборнике.


Михаил Ринский
УДАР
На смерть В. Высоцкого.

Не верится. Не верится. Не верится!
Расплылся предо мной газетный лист.
Но вертится, по-прежнему всё вертится,
Как будто всё как было, вещий диск.
Неужто навсегда, навеки кануло -
Не выпустишь своих разящих стрел?
Не рано ль? Что молчишь? Скажи, не рано ли
Твой искромётный факел догорел?
Не рано ли, скажи, не слишком рано ли
Призывный яркий факел догорел.

Не дышится. Не дышится. Не дышится!
Обида, как тиски, сжимает грудь.
Не пишется. Мне без тебя не пишется.
Ну спой ещё, Володя, что-нибудь!
И с горечью кричу тебе надсадно я:
«Ну как же так?! Ну как ты мог посметь?!»
Досадная, до ярости досадная,
Народу неприемлемая смерть.
Нелепая, обидная, досадная,
Народу неприемлемая смерть.

Не мыслится, теперь уже не мыслится
Души народной песен без твоих.
И, сколько ни считай, не перечислится
Всего того, что нам сказал ты в них.
Измотанный, поднялся над Россиею,
Ступени многотрудные рубя.
Поведай, что под корень подкосило вдруг,
С вершины этой сбросило тебя?
Какою же коварной, злою силою
С вершины этой сбросило тебя.

Когда, нам всем в пророки предназначенный,
Сказать ты сокровенное хотел, -
Каким же вихрем яростным подхваченный,
С амвона проповедного слетел?
Глаза твои ещё блестели молодо:
Теперь бы только жил и только пел.
Исхлёстанный, израненный, исколотый,
Ты главного закончить не успел.
Собою, жизнью и людьми исколотый,
Ты самой главной песни не допел.
25.07.1980.

Михаил Ринский (972) (0)3-6161361 (972) (0)54-5529955
rinmik@gmail.com
mikhael_33@012.net.il

ЕВГЕНИЙ ИОРДАНСКИЙ (роман-набросок-недоносок).

Михаил Ринский

ЕВГЕНИЙ ИОРДАНСКИЙ
роман – набросок – недоносок.
*
Герой мой – самых честных правил -
Миллионером стать не смог:
Он банк ни разу не ограбил,
Не шёл на риск и на подлог.
Его пример – бальзам для многих
Любителей порядка строгих.
Теперь же лишь деньгам почёт,
А прегрешения – не в счёт.
Что было низостью, коварством,
Оценят ныне высоко.
Без комплексов – совсем легко.
"Демократическое царство" –
Пока что так не говорят,
Но демо-демоны – царят.

*
Нас всех дрессировали строго -
Не как сейчас, не как-нибудь –
Идти с любою властью в ногу.
Но нас учили и блеснуть.
Мы совершенство, слава Богу,
Готовы расточать с порога
Пред кем-нибудь и как-нибудь,-
Да так, что трудно упрекнуть.
Но с каждым годом люди мельче:
Копнёшь поглубже – пустота.
Да и культура уж не та.
И столько чванства, столько желчи.
Конечно, это – общий фон:
И не всегда, и не закон.

*
Пока герой ещё не в коме
(Не знаешь, что кому дано), -
Его бы с вами познакомить,
Да и придумать – заодно.
Как сын ЗК, он молчаливый,
Немного даже боязливый,
Но как "совок"-экономист –
Он неплохой специалист.
Евгений Иорданский, кстати,
Родился там, где я и вы.
Его отец из-за графы
Сидел сначала в каземате,
Потом – на десять лет статья -
Из-за навета холуя.

*
Мы все учились понемножку
Шутя обидное ввернуть,
С улыбкою подставить ножку -
И незаметно в спину пнуть;
Надменным словом хладнокровно
Убить; направив взгляд любовный,
Прямой наводкою в глаза
Сказать: " – Какая ж ты мерза!"
А за глаза – так есть интриги:
Любого грязью замочить, -
И будет долго он влачить,
Как неподъёмные вериги,
Своё налобное клеймо,
Шепча: " - Ну погоди, дерьмо!"
*
Отец из грязи вышел "чистым",
Не научившись ничему –
Остался даже в коммунистах.
Откуда это – не пойму.
Быть может, зомби? Только мама
Сказала Жене чётко, прямо:
- Ты – не Онегин. Иордан
Тебе с фамилиею дан.
Решайся, сын. Что с нами будет –
Не думай. Нам не привыкать:
Сегодня – лекции читать,
А завтра – новый срок присудят.
Отца не брошу – чудака,
Но ждёт тебя твоя река.

*
В стремлении к жизни переменам
Он к берегам земли святой
Перебирался через Вену
Дорогой трудной, непростой.
Судьба Евгения хранила,
Хотя порой опасно было:
Одно лишь слово: КГБ –
Становится не по себе.
ОВИР взял с третьего захода -
Такого сам не ожидал.
Он даже с радости "поддал" –
Ещё бы: впереди – свобода!
На сборы – месяц. Самолёт –
И Вена, Далее – вперёд!.

*
Палатки лагеря под Хайфой,
Сарай гальюна во дворе -
Не назовёшь такое кайфом.
Варили пищу на костре,
Боролись с насекомых роем,
С тридцатиградусной жарою.
А чуть спадает зной жары,
Так в бой вступают комары.
Прохлады кондиционеров,
Которые почти сейчас
В квартире каждого из нас,
Ещё не наступила эра.
И сложно было – вот беда! –
С контрацептивами тогда.

*
Стране нужны экономисты,
Как говорится, позарез.
Израиль шёл к капитализму,
А он герою – тёмный лес.
Герой – экономист толковый,
Но только слишком был "совковый":
Ему всё гладко подавай,
Ему приписки – вай-а-вай..
И доходило до комизма.
И лишь вливания извне
Помогут выстоять стране
С её полусоциализмом.
Но Жене, логике назло,
С работой крупно повезло.

*
С капитализмом разобрался
Он быстро: гибкость проявив,
Евгений в новый мир вписался
И перебрался в Тель-Авив.
И вот уже он в фирме крупной,
При Самом Главном – неотступно.
И пополняет свой карман
(Эх, посмотрела бы маман!).
Вперёд, вперёд! Как будто гонят.
Спешит устроиться, нажить.
Но одному-то - сколько жить?
И вот его уже знакомят –
Никто не помнит, чья вина.
И в жизнь его вошла ОНА.

*
О, время Пушкина святое!
Спиноза, Байрон, Ричардсон…
У современного плейбоя
Кумиры – деньги и шонсон.
Он не участвует в дуэлях:
Так много женщин на панелях,
А из-за суженых ему
Конфликт тем боле ни к чему.
Мужчина ныне меркантилен,
И в битве за него вдвойне
Прекрасной, нежной стороне
Необходимо быть активней
И в обольщении, и в любви –
Как хочешь, так и назови.
*
Любовь – в пропорции к желанью:
Любому шагу своему
Всегда находишь оправданье,
Когда не знаешь, что к чему.
Её искусство обращения
Сопоставимо с развращением,
Тем более – когда она
Уже была развращена,
Быть может, не одним плейбоем,
И для неё важней всего –
Скорей заполонить его
Одною женщиной – собою.
Экономист и карьерист,
В любви он был – как чистый лист.
*
Она его не полюбила
(" - Любить? Ха-ха! 20-й Век!"),
Но, улыбаясь очень мило,
Была для Жени лучше всех.
И вот Евгений Иорданский –
Под каблучком модельным дамским.
Лишь первый год идёт к концу –
Ведут – чуть не сказал: "к венцу" –
Нет, под хупу. Отличий много.
И очень важно, что никак
Обычно не расторгнуть брак.
Да, с этим в Эрец слишком строго.
Но говорят, что есть пути
Законы эти обойти.

*
Но наш герой, вконец влюблённый
(Ему любовь – как тёмный лес),
Тогда не думал о законах
И оголтело в петлю лез.
Роскошную сыграли свадьбу –
Гостей на триста – не соврать бы –
Случайных лиц любых мастей
Из разных стран и местностей.
В родне со стороны невесты
По лицам - несколько кровей,
По паспортам – любой – еврей.
И много скучных, серых, пресных,
Но гонор! Я бы так сказал:
Был полон гонора весь зал.

*
Но разобраться откровенно –
У этих чопорных мужей
Нет оснований для надменных
И снисходительных речей.
Глобально – нечем им гордиться:
Ничем особым отличиться
Ни этим людям не дано,
Ни их подругам – заодно.
Я презираю фарисейство,
Когда порой один еврей
Чванливо смотрит сквозь людей.
Он унижает всё еврейство.
Вы посмотрите на него:
Что в нём такого? Ничего.

*
Неделя лишь с медовой ночи,
Но поздравленье из Москвы,
От сватов, тесть и знать не хочет –
Не повернул и головы.
Он сам – ремесленник, рабочий,
Но из себя кого-то корчит.
И тёща, бывшая швея,
Шипит на зятя, как змея.
Причём – без всяких оснований –
Одно лишь ханжество и спесь.
Другие бы почли за честь –
Его успех, образованье…
И дочка – с ними заодно.
Чем дальше – больше. Вот кино!

*
Евгений дома не находит
Ни понимания, ни чувств.
Всё больше он в себя уходит:
В свою работу, в мир искусств.
Друзей, подруг себе заводит,
Отводит душу, колобродит,
А время, между тем, идёт,
И сын в семье уже растёт.
Но тесть настраивает внука,
А тёща вставит каждый раз,
Что внука папе не отдаст.
В такой клоаке – только мука,
И чувства нет уже к жене –
Сказал Евгений как-то мне.

*
А как другая половина?
Ей суеты водоворот,
И благ соблазн неодолимый
Всерьёз подумать не даёт.
Портной, массаж, приятель-душка…
И лишь когда одна подружка –
Подальновидней, поумней –
Проговорилась как-то ей,
Мол, - нравится мне твой Евгений,
Мол, все – фу-фу, а он – весьма… -
Она задумалась сама…
Но – поздно: слёзы, сожаленья.
Не помогли. Он ей сказал,
Что с этой жизнью завязал.

*
Квартиру сняв, он кончил споры
И обстановку разрядил.
Два года длился суд нескорый
И в результате присудил –
Как принято – по соглашению,
Как подобает: посещения,
И сын с отцом – в неделю раз,
И алименты – всё у нас
Расписано на случай каждый.
А дети – без отцов своих.
Но кто тут спрашивает их?
Кому, скажите, это важно?
Не о своих детей судьбе,
А каждый - в мыслях о себе.

*
Пора прощаться нам с героем
До лучших, может быть, времён.
Мы все не слишком много стоим –
Такой же, как мы все, и он.
Сейчас Евгений Иорданский -
С подругой южноафриканской.
Подстать и первая жена:
Давно в Америке она.
Подросшее за годы чадо –
Днём - в армии. Ночной порой
С подружкой, кажется, второй –
В квартире с бабкой-дедкой рядом.
Обзором этим небольшим,
Пожалуй, мы и завершим.

Михаил Ринский (972) (0)3-6161361 (972) (0)54-55299
mikhael_33@012.net.il